Нечаев, Верховенский и другие…

Юрий Трифонов

В чем загадка Достоевского? Почему спустя сто лет после смерти онодин из самых живых, сильно действующих, необходимыхчеловечеству? ХудожественнаяимыслительнаямощьДостоевскогоне растратилась в десятилетиях, а, наоборот, неуклонно возрастает и крепнет. Его влияниена литературу XX века неоспоримо. И не только на литературу.Этотемболее загадочно, что с точки зрения литературной формыДостоевский-писатель неправильный. Живописность, образность, пластика, все то, что впривычном понимании составляет плоть прозы, Достоевского не заботит. Онлишензуда все непременно с чем-то сравнивать. Метафоры его не интересуют.Онможет спокойно писать: «Он покраснел, как рак», или «Онпокраснел,какпион». Пейзажей в его романах почти нет. Они тормозят действие.Мысли,чувства, идеи извергаютсялавой,инетвремениостанавливатьсяиглядетьна природу. А передавать посредством пейзажадушевноесостояние,какучит литературоведение, Достоевскому не нужно — онпередаетсостояниедругим способом. Речи героев несуразно длинны. Люди так долго,нудно,страстно, бесконечно не разговаривают. Да и композиция романовкакая-тосумбурная, неестественная -отдельныелицавыскакиваютвначале,потомисчезают; незначительные события занимают много места,значительные-мало.Есть фигуры будто бы важные, о которых мы незнаемрешительноничего,кроме того, что они исполняют служебную роль-рассказчика.Новедьтакне делается по правилам прозы. Каждаяфигурадолжнабытьосязаема.Иначе зачем ее вставлять в сочинение? И на всем печать неистовой спешки,оттого небрежность, неряшливость, неотделанность. Ну да,онбылвдолгах,он спешил, ему некогда было шлифовать, оттачивать.
И вот оказывается…
Да мы ничего этого просто не замечаем! Никаких»покраснел,какрак», никакихнесуразностей,неестественностей!Потомучтоон захватывает главным — обнажает перед нами внутреннюю суть людей.Аведьнетничего интересней, как заглядывать внутрь других и себя.Онописываетто,что наименее доступно описанию, — характеры. И для этих описаний — я бы назвал их _психологическими пейзажами_или_пейзажамидуши_-нежалеетни красок,ниподробностей,низоркости,нимногихстраниц. Исследуя характеры, Достоевский исследуетвсесторонычеловеческогобытия.Все тайное и запертое отмыкается этим ключом. Такая работатребуетглубокого погружения. Магма характеров находится в недрах, под великою толщей-ее надопрорыть,прогрызть.Мы,обыкновенныесочинители,находимся на поверхности, где пейзажи, а лазерный лучДостоевскогопроникаетвглубь. Передначаломработынадроманом»Бесы»-книгой политической и полемической, требовавшей, вероятно, в первую очередь социального анализа, — Достоевский написал в черновике чуть ли не первую фразу: «N. Все делов характерах».
Для раскрытия характеров Достоевский ставит героев в ситуации,которые теперь принято называть экстремальными. Но в наше время, когда это понятие возникло и стало излюбленным у критиков, оносвязаносвойной,тайгой, пустыней, кораблекрушениями, прорывом дамбы и прочим в этом роде.Связано с тем, что требует физической смелости и спортивной закалки.Достоевского интересуют экстремальныеситуациидуха.Человекмучается,приходитв отчаянье, решаетсянабезумныепоступкикаждуюминуту,ибовсеэто происходит в глубине сознания, чего мынезамечаем,аон-видит.В экстремальной ситуации находится Раскольников, убивший двухлюдей,нов экстремальнойситуациинаходитсяиМакарДевушкин, терзающийся от собственного ничтожества, и Степан Трофимович Верховенский, который никого не убивал, живет в достатке, но он приживал, неудачник,вынуждентерпеть сумасброднуюлюбовьгенеральши Ставрогиной, и это делает жизнь невыносимой. Недаром он говорит:»Ячеловек,припертыйкстене!»Для Достоевского жизнь — экстремальная ситуация.
И есть еще феномен, делающий книги Достоевского столь читаемыми сегодня — для тех,ктоещенеразучилсячитать.Многиеразучились,сидяу телевизоров.Достоевский-отгадчикбудущего.Правота его отгадок становится ясна не сразу. Проходят десятилетия, вот уже минул век — и, как нафотобумаге,под воздействием бесконечно медленного проявителя (проявителем служит время) проступают знакииписьмена,понятныемиру. КнигиДостоевскогоподлинно»имеютсвою судьбу», которая сложна, болезненна, противоречива, конца ей не видно.Этисетизакинутыдалеко вперед, в пока еще неведомые пространства. О книгахДостоевскогосначала судили грубо, потом страстно, потомнанихвзглянулидругимиглазами. Человечество погрузилось в апокалипсические испытания XX века и измученным зрением все оценивалопо-новому.Особеннопоразительнавэтомсмысле судьба романа»Бесы».Современники,даженаиболеепроницательные,не оценили «Бесов» по-настоящему. Левый лагерькатегорическипризналкнигу антиреволюционной,хотяонабыла _антипсевдореволюционной_. Русский якобинецТкачеввстатье»Больныелюди» яростно клокотал против Достоевского, но не смел коснуться двух главныхболевыхточекромана- убийстваШатоваиидейШигалева-Верховенского,иботоидругое Достоевскийвзялизреальнойжизнииназватьтоидругое плодом воображения больного человека было никак уж нельзя.Непонялиистинного значения «Бесов» и представители художественной элиты и правоголагеря- первые видели в романе недостаток художественности, вторыеподнималиего на щит все за ту же антиреволюционность. У Шопенгауэра есть размышлениео природе таланта и гения. Талант,считаетфилософ,попадаетвцели,в которые обычные люди попасть не могут, а гений попадаетвцели,которых обычные люди не видят. Так вот:книга,написаннаявпопыхах,пожгучим следамсобытий,почтипародия, почти фельетон, превратилась под воздействием «проявителя» в книгу провидческую. Как это случилось?
Больше ста лет назад, в ноябре 1869 вода, в Москве вПетровскомпарке произошлоубийствомалокомуизвестногомолодогочеловека,студента Иванова. Убивали впятером: двое заманили в безлюдноеместо,затолкалив грот,троенабросились,одиндержалзаруки,другойдушил,третий выстрелил в голову. Ивановукусилстрелявшегозапалец.Телоубитого бросили в пруд. Через четыре дня его обнаружила полиция.
Убийство студента Иванова, ничем не примечательное, гнусное -впятером на одного! — стало, однако, одним из самых заметных событий прошлого века, а тень от него перекинулась на век нынешний. И кто знает,кудапотянется дальше. Для русской истории это убийство не менеероковое,чем,скажем, убийство народовольцами царя Александра II. Дело не в том, что Достоевский взял этот сюжет для романа «Бесы» и тем обессмертил убийц ижертву,ав том, что убийство в Петровском парке обозначило движение, которое по имени главного убийцы — Нечаева (того, кто прострелил Иванову голову) — получило название нечаевщины, переполошило Россию, жандармов,либералов, революционеров,померещилосьфантастическойи страховидной ерундой, обреченной на гибель.
Сергей Нечаев,сынсельскогосвященника,учительзаконабожияиз провинции,желчный,болезненноговидаюноша,страдавшийтикомлица, приобрел с годами — так же какегоненавистливыйжизнеописатель-все большую славу. Как два вечных супротивника, как Христос иантихрист,они не могли теперь существовать друг без друга ивкаждомновомпоколении находили себе адептов: у Достоевского их было неизмеримо больше, но адепты Нечаева ничтожною горсткой умели приводить мир в содрогание.
Так в 1871 году содрогнулась Россия, когда судили нечаевцев (сам Нечаев ускользнул от суда в Европу и был судим несколько лет спустя), и вгазете «Правительственный вестник» появилось в качестве документа, приобщенного к делу,зловещеесочинение:»Катехизис революционера». Долгое время авторство приписывалось Бакунину, с которымНечаевсошелсявЕвропеи сумел емупонравиться,новпоследнеевремяученыесклонныобелять знаменитого «апостола анархии» и прямоназываюттворцом»Катехизиса…» Нечаева. Вот некоторые цитаты из этого труда:
«1. Революционер — человек обреченный. У него нет нисвоихинтересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительныминтересом,единоюмыслью,единою страстью — революцией.
2. Он… разорвалвсякуюсвязьсгражданскимпорядкомисовсем образованныммиромисовсемизаконами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира.
3. Революционер презирает всякое доктринерство иотказалсяотмирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает толькооднунауку- разрушения. Для этого он изучает теперь механику, физику, химию,пожалуй, медицину. Для этого изучает денно и нощно живую наукулюдей,характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя…
4. Он презирает общественное мнение.Нравственнодлянеговсе,что способствует торжеству революции.Безнравственноипреступновсе,что мешает ему…
5.Всенежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой честидолжныбытьзадавленывнемединою, холодною страстью революционного дела…»
Далее подробно: как следует организовывать тайные кружки, как вербовать членов, как конспирировать, как и под каким видом проникатьвовсеслои общества, как добывать денежные средства и прочее.Особеннозамечательна глава «Отношение революционера к обществу». Здесьобъявлялось,что»все это поганое общество должнобытьраздробленонанесколькокатегорий». Первая категория -неотлагаемоосужденныенасмерть.Присоставлении списков должно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человекани даже ненавистью, возбуждаемой им в народе, а мерою пользы, котораядолжна произойти от его смерти для революционного дела… Вторая категория: лица, которым даруют только временно жизнь, чтобы они рядомзверскихпоступков довели народ донеотвратимогобунта.Ктретьейкатегориипринадлежит множество высокопоставленных скотовилиличностей,неотличающихсяни особенным умом, ни энергией, нопользующихсяпоположениюбогатствами, связями, влиянием, силой. Надо ихэксплуатироватьвсевозможнымипутями, опутать их, сбить с толку и, овладев, по возможности, их грязными тайнами, сделать их своимирабами…Далееследуютчетвертая,пятаяишестая категории: либералы, псевдореволюционеры и женщины,которыетожестрого распределены на разряды по удобству и способу их употребления длятойже «пользы дела».
О какойже»пользедела»заботитсяавтор»Катехизиса…»?Каковы программа, цель, будущий результат _дела_? Тут сюрприз: нипрограммы,ни цели не существует. Сказано прямо: «Мы имеемтолькоодинотрицательный, неизменный план — общего разрушения. Мы отказываемся от выработкибудущих жизненныхусловий и… считаем бесплодной всякую исключительную теоретическую работу ума».
Если план-общееразрушение,тостоитлиостанавливатьсяперед разрушением одного человека?
На процессе 1871 года выяснилось: студент Иванов был убит, по существу, ни за что, по пустому подозрению в предательстве, выдуманном Нечаевым.Ни один из четверых, кого Нечаев сплотил и сговорил на убийство, не верилдо последней минуты в то, что Нечаев приведет угрозувисполнение.Думали, хочет лишь напугать, заставить подчиняться. Но Нечаеву нужна была кровь. В романе «Бесы» Ставрогин советует Петру Верховенскому: «Подговорите четырех членов кружка укокошить пятого под видом того, что тот донесет,итотчас же вы их всех пролитою кровью, как однимузлом,свяжете.Рабамивашими станут…» Но Петр Верховенский — он же Нечаев, Достоевский в черновиках и планах так прямо и называет его Нечаевым -лучшеСтаврогиназнает,как поступать. Он мог бы ответить генеральскому сынку: «Не учи ученого,съешь яблочка моченого!» Разница между ними: Ставрогин всестрашноевываливает безоглядно наружу, а Петр Верховенский держит страшноеглубоковтайне. Для пользы дела.
Дальнейшая судьба Нечаева: в Европе онсумелочароватьпростодушного Огарева и неукротимого Бакунина, убедил их в том, что возглавляет в России громадное тайное общество идляразвитияделануждаетсявсредствах, выманилбольшуюсуммууОгарева,пыталсясоблазнитьдочь Герцена, выманивая деньги и у нее, но потерпел неудачу. Процесс1871годасильно очернил егорепутацию,европейскиереволюционерыотшатнулись,Бакунин отрекся, и в 1872 году швейцарское правительство выдало Нечаева России как уголовного преступника. Молодежь не желала иметь с ним дело. Егопрокляли и забыли. Но Нечаев оказался не просто жалкий обманщикилишенныйчести преступник, а дошедшийдобезумияфанатик»революционного»дела:это обнаружилось через десять лет. Достоевского уже не быловживых.Нечаев сумел благодаря фантастической волеисверхъестественнойсилевнушения склонить стражников Петропавловской крепости на своюсторонуиедване устроил грандиозную мистификациюспобегом.Заговорраскрылся,многие стражники и солдаты поехали в Сибирь, а Нечаев погиб в крепости — в тот же день, 21 ноября,когдаубилстудентаИванова,толькотринадцатьлет спустя, в 1882 году.
Петр Верховенский не смог бы вынести всего, что вынес в крепости Нечаев (двагодаегодержаливцепях),ноДостоевскийнезналоб этих подробностях, а если б и знал его отношение к Нечаеву -Верховенскому,к одному из главных «бесов» столетия, вряд липоколебалосьбы.Злодейская откровенность «Катехизиса…»былатембарьером,которыйотделялвсе человеческое от нечеловеческого, и этотбарьербылнепреодолимдажев _понимании_. Писатель, который мог оправдать и простить многократных убийц из «Мертвого дома», теперь не находил сил для оправдания.Поразил,может быть, не сам текст, сколько _характер_ того, кто мог создать подобное ив него уверовать. _Характер!_ Это было загадочное,неподдающеесяскорому разумению, и оттого Верховенский противоречив, неровен, неясен, смутно его происхождение и не виден конец. Вначале он легковесен, комичен, в нем есть шутовство, затем становится все более зловещим, инфернальным,приобретает черты демонические. Произошло это не потому лишь, что роман писался как бы в два приема — до процесса и после, когда раскрылась фигура Нечаева, -но и благодаря гениальной догадке: там должно быть то, идругое,итретье. Там должно бытьмногослоев.Верховенский-самыймногомерныйобраз романа. Но главное в нем — злодейская суть.
Достоевский могострее,чемкто-либо,почувствоватьсокрушительную разницу между Нечаевым и вольнодумцамипрежнихлет,народникаминачала 70-х: он сам прошел мученический путь заговорщика, мечтателя,принадлежал к тайному обществу Петрашевского и в 1849году,осужденныйнасмертную казнь, стоял на эшафоте, но в последнюю минуту был прощен иотправленна каторгу. Мир обогатился великой книгой: «Записками из Мертвого дома». Мощь этой книги отдана одному чувству — состраданию.
Но нет ничего более далекого от нечаевщины, чем сострадание.
Хотя Достоевский давно выболел свои юношескиемечтыопереустройстве мира в духе Фурье и Кабе (над которыми со знанием дела ужеиглумилсяв «Бесах», вкладывая их в болтовню Степана Верховенского иКириллова),он, однако, не зачеркивал прошлого, находил мужество и себя считать причастным к распространению болезни, от которой лихорадило не толькоРоссию,нои Европу. В Европе-тоона,впрочем,изародилась.Достоевскийписалв статье: «Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, нонечаевцем, не ручаюсь, может, имогбы…воднимоейюности…ясамстарый нечаевец…» Отличие Нечаева от нечаевцев — тех, кого судилинапроцессе 1871 года,-заключалосьвтом,чтонечаевцамбылидоступнытакие человеческие чувства, как, скажем, раскаяние, для Нечаева же с его ледяным математическим умом никакоераскаяние,какисострадание,недоступно. Раскаяние — это ведь и есть сострадание: к самому себе.
Революционеры-народникиоткрещивались от Нечаева. Называли его мистификатором, иезуитом, макиавеллистом, с отвращением говорили: «Ему все средства хорошидлядостиженияцели».Кстати,»Монарх»Макиавеллив русском переводе появился как раз в 1869 году идляубийцИвановабыл, возможно, свежим чтением. Народники имели программу. Нечаев же -никакой, кроме разрушения. Народникинеотторглиотсебяхристианскихпонятий доброты, любви, товарищества,страданиярадиближних(нетолькоради идеи). Нечаев же отбрасывал как ветошь всякую нравственность прочь.
Верховенский и Шигалев, два главных «беса» романа, рассуждают:»Первым деломпонижаетсяуровеньобразования, наук и талантов… Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами… их изгоняютили казнят. Цицерону отрезывается язык. Коперникувыкалываютглаза,Шекспир побивается каменьями… мы пустимпьянство,сплетни,донос;мыпустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Все к одному знаменателю, полное равенство…» И наконец: снести сто миллионов голов- и создать новоеобщество.Своималенькиеголовенкиониизэтихста миллионов, разумеется, вычитают.
Основныеидеиичертынечаевщинывоплотилисьвроманепорою с фотографической точностью. Убийство Шатова полностью, до малейшихдеталей -вплотьдопрокушенногопальца-соответствуетубийству Иванова. Рассуждения главных героев — вариации на тему «Катехизисареволюционера». Связь с преступным,разбойничьиммиром-связьсФедькойКаторжным. Презрение к доктринерам — презрение Петра Верховенскогокотцу,бывшему вольнодумцу, превратившемуся в чучело Дон-Кихота. Наконец,шпиономания- онапроцветаетунечаевцев.Страхпередшпионами- инфраструктура подполья, в которой может произойти и быть оправдано любое злодеяние.
В первом номере нечаевскогожурнала»Народнаярасправа»естьтакой пассаж: «Мыизнарода,сошкурой,перехваченнойзубамисовременного устройства,руководимыененавистьюковсемуненародному,неимеющие понятия о нравственностиичестипоотношениюктомумиру,который ненавидим и от которого ничего не ждем, кроме зла». Один из героев «Бесов» говорит: «Вся суть русскойреволюционнойидеизаключаетсявотрицании чести».
Русские террористы, члены знаменитой «Народной воли», хотя и проклинали Нечаева за _антинравственность_, к концу деятельности вомногом-силою обстоятельств и логикою движения-приблизилиськНечаеву.Ивсеже глубинной своей природой они отличались от Нечаева бесконечно.
Так же, впрочем, как от террористов сегодняшних.
В 1976 году в Мюнхене в разгар судорожных споровогруппеБаадера- Майнхоф авторуэтихстрокбылзаданвопрос:чемотличаютсярусские террористы прошлого века от террористов теперь? Автор ответил:_тем,что не убивали невинных людей_. Тут очень существенное различие.Отношениек смерти — своей и чужой — есть вопрос кардинальный и планетарный. Внем- судьбы планеты. Террористы прошлого века (за исключением Нечаева, но он- предтеча) убивали только врагов, представителейсамодержавнойвласти,а возможность гибели людей сторонних приводила их в ужас и заставлялапорой откладывать покушения. Террористы теперь не останавливаются ни передчем: взрывают самолеты,поезда,аэропорты,универмаги,народноегуляньеи площади… И это нечаевщина в чистом виде. Это то самое, кчемупризывал Нечаев и в чем признавался мелкий бесенок Лямшин изроманаДостоевского: «…всех обескуражить и изо всегосделатькашу,ирасшатавшеесятаким образом общество, болезненное ираскисшее,циническоеиневерующее,- вдруг взять в свои руки, подняв знамя бунта».
Несчастный Шатов, к которому Достоевский испытывает мрачное, укоризненное сочувствие, говорит: «Знаете ли вы, как может быть силен один человек?» Роман показывает такую силу одного человека — нонеКириллова, который убивает себя, чтобы статьбогом,инеСтаврогина,приводящего дикими поступкамивтрепетцелуюгубернию,а_ПетраВерховенского_, который быстро и страшно уничтожает всех. Какимспособом?Силоютайного зла, которая и есть сила одного человека.
Достоевский расщепил,исследовалисоздалмодельзла.Этамодель действует поныне. Все части в ней типовые. Взять к примеру небезызвестного Карлоса — чем он неВерховенский?Онтакжеабсолютноантинравствен, патологичен, властолюбив, малростом,обладаетлегендарнойсексуальной мощью, внезапно появляется, бесследно исчезает, его имяокруженотайной. По своему происхождению Карлос, правда,отличаетсяотНечаева.Онсын миллионера. Но это дань веку. Внашевремяслишкоммногомиллионеров. _Характер!_ Вот что царит над всем.ИэточастьсозданнойДостоевским модели. Черезстолетиеписательзаглянулвнашибудни:похолодание, снежные заносы, эпидемии гриппа, ограблен банк, взорвана школа,захвачены заложники, требуется выкуп в пять миллионов — в противном случае сто сорок человек будут взорваны вместе ссамолетом.Дляпользыдела.Некоторые события нынешней «террориады» почти в деталях повторяютзнакомыесюжеты: например, убийство одного «из наших», кого подозревают в доносе. Аможет, не подозревают, а толькоделаютвид,чтоподозревают.УльрихШмюкер, немецкий террорист из группы Баадера-Майнхоф,былубитпонеясному предположению, что выдал двух товарищей: они спаливмашиневозледома родственников Шмюкера и были схвачены полицией. Убийство Шмюкерапоручили его другу Тильгенеру, но тот отказался.Шмюкервсеравнобылубит,а Тильгенер умер, затравленный угрозами.
Иванов, Шатов, Шмюкер -дляпользыдела.Презрениекчеловеческой жизни, убить кого-либо, кто попал в пресловутые «категории»,дляНечаева так же просто, как убить комара. «Человек в униформе для нас нечеловек», — сказала Ульрика Майнхоф в тюрьме корреспонденту «Шпигеля».
И все же, что происходит с бесами? Почему они не превращаются всвиней и не бросаютсясоскалывозеро,чтобыисчезнуть,какпредсказывал евангелист? И Достоевскому под конец жизни уже становилось ясно,чтовсе тут не просто и спасительное озеро далеко:пламябесовщиныразгоралось, новые бомбы взрывались, новые ужасные имена выскакивали из российских недр и на глазах мира разворачивалась охота на царя.
Достоевский не дожил месяца до дня, когда Гриневицкий убил царя бомбой. Это ничего не принесло России, кроме бедствий.Принятиеконституции,на что царь уже решился под напором обстоятельств, отложилось надолго.
Живучесть терроризма — плодов он не приносит, что для всех очевидно,- остается загадкой века.
Ян Шрайбер, английский философ, считает, что терроризм силен нечислом и умением, аобщественныммнением.Онопредставляетизсебясложный комплекс ненависти, восхищения, отчаяния,надеждистраха.Этокривое зеркало, но с мощным усилителем. Вечный соблазн: все проблемы решить разом — одной бомбой, одним _последним_ убийством. Достоевский считал — кконцу 70-х,когдатерроризмвРоссиипугающеразгорался,-чтообщество выработало какую-то особую, вывернутую наизнанку стыдливостьвотношении террора. Издатель А.С.Суворин вспоминал об одном разговоре с писателем:»Представьте себе, Алексей Сергеевич,чтомысвамистоимуокон магазина Дациаро и смотримкартины.Околонасстоитчеловек,который притворяется, что смотрит. Ончего-тождетивсеоглядывается.Вдруг поспешно подходит к нему другой человек и говорит: «СейчасЗимнийдворец будет взорван. Я завел машину» (то есть адскуюмашину,бомбусчасовым механизмом). Мы это слышим. Как бы мы с вамипоступили?Пошлибымыв Зимнийдворецпредупредитьовзрывеилиобратилиськ полиции, к городовому, чтобы он арестовал этих людей? Вы пошли бы?» Суворинответил: нет, не пошел бы. «В том-то и дело, рассуждал Достоевский, ведь этоужас! Боясьпрослытьдоносчиком.Представлялось,какприду,какна меня посмотрят, станут расспрашивать, делать очные ставки,пожалуй,предложат награду, а то заподозрят в сообщничестве. Напечатают:Достоевскийуказал на преступников. Разве это мое дело? Это дело полиции. Мне бы либералыне простили.Ониизмучилибыменя,довелибыдоотчаянья.Развеэто нормально? У нас все ненормально, оттого все это происходит».
Общественное мнение, которого страшился Достоевский, питалось слухами и газетами, теперь эти возможностимногократноусилились:всестановится известно в тотжеденьичас.Мирследитпотелевизорузадрамой заложников, и нет более захватывающего зрелища. Террористы превратилисьв киногероев.Населениерассматриваетгромадныефотографиивжурналах, ужасается, старается понять: кто эти люди? инопланетяне? чегодобиваются? чего хотят от нас? И первая, облегчающая душу догадка: отнас-ничего. _Хотят от других_.
Терроризм выродился в мировое шоу. Бесовщина стала театром,гдесцена залита кровью, а главное действующее лицо — смерть. И есть подозрение, что это именно то, к чему террористы, сами того не сознавая,стремились.Без криков, проклятий и замирающих отстрахасердецигратьвэтомтеатре неинтересно. Террор и средства информации — сиамские близнецы нашего века. У них одна кровеносная система, они не могут существовать раздельно:одно постоянно пожирает и насыщает собой другое.
Московскийкорреспондентгазеты»Паэзесера»АдрианоАльдоморески однажды задал автору гипотетический вопрос: что быонвпервуюочередь сделал, чтобы пресечь терроризм?Впервуюочередь,помнениюавтора, следовало бы рассечь близнецов надвое. Террор надо лишитьпаблисити.Без паблисити нынешние бесы хиреют,унихпадаетгемоглобинвкрови,им неохота жить. Это подтверждается эпизодом, который произошелвШтутгарте вовремясуданадгруппойБаадера- Майнхоф. Террористы упорно отказывались признать свое участие в убийствах, но в начале мая 1976года началась забастовка прессы в ФРГ, и это поверглочетверкутеррористовв уныние: без паблисити им сталонечемдышать.Ониначалипризнаваться. Ульрика Майнхоф покончила с собой. Есть разницамеждунимииНечаевым, который отчаянно боролсявосемьлетводиночнойкамере,вомракеи безвестности!
Обозначился двойной лик терроризма: бесовское и святое. Верховенскийи Шатов. Бес рано или поздно должен убить святого. Сначалавсебе.Почему гнев и боль Достоевского живы сегодня? Наше время переломное: житьдальше или погибнуть? Мир вокруг колоссально и чудовищно переменился. Достоевский с его фантазией не мог бы предположить, каковы перемены. Нынешний Кириллов обладает абсолютной способностью взорвать вместе с собой населениеЗемли, чтобы стать богом. В 1975 году в Америке двадцатилетний физик соорудилиз спортивного интереса атомную бомбу за пять недель.
И всеже_характер_человечестваосталсятотже:противоречивый, забывчивый, легкомысленный. Мировой Скотопригоньевск опомнится лишь тогда, когда вспыхнет пожар.Дикторфранцузскогорадиосказалв1978году: «Смерть Альдо Моро заслоняет всю остальную действительность. Но всежея сообщу вам о результатах бегов…»
Бега продолжаются. Люди интересуются ихрезультатами.Верховенскийи Карлос до сих пор не пойманы и бродят в нашем маленьком миренасвободе. Поэтому будем внимательно читать Достоевского.</p>

1980