Нет, не о быте — о жизни!

Юрий Трифонов

Мне не хочется повторяться — хотя я люблюповторятьсяисчитаю,что писатель должен повторяться, если желает, чтобы его идеи дошли до широкого кругачитателей,ибодляэтого необходимо пробить толстый слой читательской инерции, привычек и, если хотите,равнодушия,надодолбить одно и то же много раз, да, собственно, нашиучителя,великиеписатели, это и делали и были вчем-тооднообразны-ноздесьповторятьсянет смысла. Всем итакясно,чтолитератураестьвыражениеиотражение современнойнравственности.Иничегоболееважногодляизучения и описания, чем нравственность, в литературе не существует.

Впамятичеловечествапочтинесохранились-или,может быть, сохранились, но не вызывают большого интереса — описания кораблей Одиссея, ихпостройки,ходаегопутешествия,военныхпредприятий и прочих практических дел, которыми жили героиГомера,нонавсегдаотпечаталась нравственная суть Одиссея, его товарищей, его жены Пенелопы. Это оказалось вечным. Всю историю Одиссея иПенелопысженихамисовременныекритики называли бы, вероятно, бытовой. Вообще Гомера можно было бы очень серьезно критиковать за бытовизм.Чегояделатьнесобираюсь.Потомучтоне понимаю, что такое бытовизм. И даже более того — что такое быт.

Врусскомязыкенет,пожалуй,болеезагадочного,многомерногои непонятного слова. Ну что такое быт? То ли это — какие-то будни,какая-то домашняя повседневность, какая-токолготняуплиты,помагазинам,по прачечным. Химчистки, парикмахерские… Да, этоназываетсябытом.Нои семейная жизнь — тоже быт. Отношениямужаижены,родителейидетей, родственников дальних и близких друг другу — и это. И рождение человека, и смерть стариков, и болезни,исвадьбы-тожебыт.Ивзаимоотношения друзей, товарищей по работе, любовь, ссоры, ревность, зависть-всеэто тоже быт. Но ведь из этого и состоит жизнь!

Есть терминвлитературоведении:бытописательство.Этолитература, имеющаяотношениекочерку,публицистике,кэтнографии, географии. Писатели-народники с увлечением писалитакогородаочеркионаселении отдаленных краев России, о народах Кавказа,опереселенцах.Называлось: «Быт и нравы». Это была дельная, честнаялитература,которойувлекались так же, как статистикой, потому что то и другое рисовало правдивую картину российской действительности — но какое это имело отношениекповестямо любви Тургенева, писавшего в то же время?

Нам, по-моему, следует словечко «быт» как-то укоротить.Поставитьего на место. Иначе будем без конца путаться инедоумевать.Благодарятому, чтооностольрезиновое, столь замечательно неопределенное, оно повторяется множество раз по самымразнообразнымповодам-товвиде спокойной информации, а то и как в виде упрека, осуждения и даже насмешки. Объем этого понятия так велик, что включает в себя все или почтивсе.Им можно обозначить множество различныхисамыхсложныхявлений,которые бывает затруднительно определить нормальным русским языком.

Слово «быт» -этокакая-товселенскаясмазь.Тоиделочитаешь: «бытовой материал», «бытовые ситуации», а иногда прямо-каквжурнале «Москва» была статья: «О некоторых возможностях бытовой литературы».

Да что это ещезалитературатакая?Ну,есть»бытоваякомиссия», «бытовой сектор», «бытовой сифилис»… Но чтоб литература бытовая?

Скажут: «Трифонов наводит тень на ясный день, защищает бытовизм…» А я прошу одного: объясните, что это значит.

Недаром ни в одном языке такого понятия не существует и перевести слово «быт» невозможно. Я видел зарубежные статьи, где слово «быт» давалосьбез перевода. Еще одно легендарное, непереводимое русскоепонятие.Вгазете «Unita» слово»быт»напечатанолатинскимибуквами»bit».Иностранцы, по-видимому, сделают вывод, что таинственный «bit» — какая-то особая форма русской жизни.

Расхожее противопоставление «быта» — «бытию»непроясняетдела,ибо смысл первого понятия, я ужеговорил,какой-тобезразмерный.Допустим, так: «быт»-этожизньнизменная,материальная,а»бытие»-жизнь возвышенная, духовная. Но человек живет одновременно и в тойивдругой жизни. Это слитно, это нельзя разъять. Самое низменное, на первыйвзгляд, является самым возвышенным. И наоборот. Что такое семья? Ячейкаобщества, как известно измарксизма.Значит,изобразивсемью,можноизобразить общество. Изобразив любовь двух людей или смерть человека — можно показать и общество, игосударство,ипрошлое,ибудущеекаждогочеловекав отдельности — как показано, например, в истории смерти человекапоимени Иван Ильич.

Я слушал горчайший, я бы сказал, потрясающий список людей,ушедшихот нас за последние годы, и думал о том, сколько горяпронеслосьнаднами, ведь многих из этих людей мы знали близко ибесконечноблизко-ивот живембезних,продолжаемзаседать, спорить — правильно, жизнь продолжается,-нонеужели простое состояние человеческой души, столкнувшейся с горем, надо называть «бытом», «бытовой темой»?

Да это наверняка что-то другое!

Я топчусь на этом так долго, потому что эти вопросы, по-моему,волнуют сейчас многих писателей, и молодых, и средних, истарых.Такназываемые произведения»наморальнуютему»- это произведения о простой, неприкрашенной, реальной жизни. С осуждением чего-то дурного, ссимпатией к хорошему. С картинами, подробными описаниями, со стремлениемизобразить знакомых-живых-людей.Книгиразного уровня, разной степени выразительности, но написанныесжеланиемпоказатьдостовернуюжизнь. Книги Гранина и Слуцкиса, Георгия Семенова и Залыгина, Семина и Искандера, Крутилина, молодых Василевского, Проханова, Арачкеева.

Можно назвать много других писателей, которые пишут будто бы о быте, на самом деле — о жизни. Вот еще одно лукавое словцо: мещанство. Говорят, мои повести не только «бытовые», но и «мещанские». Тут не понятно, все в кучу: мещанские, антимещанские. Какванекдоте:илионукрал,илиунего украли… Словом, что-то вокруг мещанства…

Мещанство, как и быт, признается предметом, пригоднымдлялитературы, но как бы второго сорта. Вроде шить из этого сукнаможно,ночто-нибудь простенькое, небогатое. И местодлямещанстваопределенозаранее:оно гнездится в городе, в хороших квартирах и, конечно,средиинтеллигенции. Но разве эгоизм своекорыстие, стремление к наживенеприсущи,например, иным деревенским жителям?

Однако деревенских жителей не называютмещанами.Еслиотвратительные качества встречаются среди деревенских жителей, то причины их видят одни в кулацких пережитках, а другие — в дурном влиянии города, то естьтогоже мещанства. Мы пишем о сложной жизни, где всепереплетено,олюдях,про которых не скажешь, хороши они либо плохи, здоровы или больны, ониживые, в них то и это. Как нет абсолютно здоровых людей — это знает каждыйврач, так нет и абсолютно хороших — это должен знать каждый писатель.

Мы пишем не о дурных людях, а о дурных качествах. Потому что это должно быть про всех, а не только про злокозненных мещан:этодолжнобытьпро читателей, про близких автора, про него самого. Не надо, увидев ярлычок, с облегчением отмахиваться: «А, опять прокаких-томещан!Разоблачают…» Нет, читатель, не про каких-то, а про нас с вами. После того как появилась повесть»Предварительныеитоги»,меняпознакомилисоднойженщиной, историком. Она спросила: «Это вы написали «Предварительныеитоги»?Зачем вы это сделали? Ведь неприятночитать!»Яобрадовался:»Правда?»»Ну, конечно, — сказала она. — Очень!» Я объяснил, чтокэтомуистремился: чтоб было неприятно читать.

Мы делаемоднообщеедело.Советскаялитература-этогромадная стройка, в которой участвуют разные и непохожие друг на друга писатели. Из наших усилий создается целое.Междутемкритикаподчастребуеттакой цельности, такой универсальности откаждогопроизведения,будтокаждое произведение должнобытьэнциклопедией.Некимуниверсамом,гдеможно достать все. «Почему здесь нетэтого?Почемунеотраженото-то?»Но, во-первых, это невозможно. Во-вторых — не нужно.Пустькритикинаучатся видеть то, что есть, а не то, чего нет.Естьлюди,обладающиекаким-то особым, я бы сказал, сверхъестественным зрением: они видят то,чегонет, гораздо более ясно и отчетливо, чем то, что есть.

Мы с вами видим, например, Венеру Милосскую, аонивидятотрубленные руки и кое-что, чего Венере не хватает из одежды.

Между прочим, критики такого родаестьнетолькоунас,ноиза рубежом. Иные статьи читаешь и изумляешься: вот уж поистине умениевидеть _то, чего нет_!

В словосочетании «нравственные искания»мнекажетсяособенноважным слово «искания». Ибо искать значит находиться в движении. Значит — ещене все найдено, не все совершенно и не все ясно. Из некоторых статей кажется, что мы достигли литературного рая. Но ведьэтокатастрофа,ибоизрая никуда не надо двигаться.

В русской литературе было движение дальшеипослеПушкина,ипосле Достоевского, и после Чехова,будетоноипосленас,разумеется.До конечнойстанцииещенедоехали,мынаходимсянакаком-тодлинном перегоне, и это ощущение, по-моему, самое трезвоеисамоеплодотворное, помогающее искать и двигаться дальше.

Это движение, этот поиск подчинены одной цели:формированию,очищению от всегозастарелогоинаносногонашейсегодняшней,социалистической нравственности. Для чего служит нравственность,краткоопределилЛенин: «Нравственность служит для того, чтобычеловеческомуобществуподняться выше…» Было это сказано в 1920 году.Странаиобществонаходилисьв ужасающей разрухе, в капитальнейшей перестройке. С тех пор всенеизмеримо выросло, переменилось, но призыв Ленина-«поднятьсявыше»-остается важным и сегодня. И будет, вероятно, важным всегда.Потомучтодвижение бесконечно и человеческое общество всегда будетстремиться-спомощью нравственности и с помощью литературы — стать еще выше, чище, великодушнее и, в конечном счете, умнее.

1976