Тризна через шесть веков

Юрий Трифонов

Что же скрыто в глубинах народной памяти, что сохранилось,пережглось, превратилось вуголь,вруду,внефть?Историяживетвкнигах,а историческая память — в языке и в том, что принято называть душоюнарода. Никто кроме структуралистов не может в точности объяснить, что естьдуша, но необъяснимоесуществует,ивэтомнеобъяснимомсуществуетдругое необъяснимое — память, — и тут мы находим донесшиесяиз600-летнейдали слова: «Мамаево побоище». От многовекового употребления словосочетание это стерлось, потускнело, оплыло, как древний пятак, из него вытеклакровьи отлетел ужас. «Ребята! — говорят родители детям. — ЧтовыздесьМамаево побоище устроили? А ну прекратите сейчас же!» Но сохранились другие слова: ярлык, ясак, аркан. И в них — железный стук, рок, нет спасенья.

«Бог бо казнит рабы свои, — говорит летописец, — напастьмиразличными, и водою, и ратью, иинымиразличнымиказньми;хрестьянинубомногими напастьми внити в царство небесное».

Спустя столетия все видно просторнее. Да что же было? ВИталиитолько что ушлиизжизниБоккаччоиПетрарка.ВоФранциикипелаЖакерия, вспыхнула и погасла первая Коммуна, вАнглиипроповедовалДжонВиклиф, воспитанный на Роджере Бэконе, предтеча реформации, считавший, что «опыт — главныйметодвсякогознания»,иЧосерписалсвои»Кентерберийские рассказы». В Праге и Кракове открылись университеты…

Летописец не мог угадать того, что увидел спустячетыревекаПушкин: «России определено было высшее предназначение…Еенеобозримыеравнины поглотили силу монголов иостановилинашествиенасамомкраюЕвропы; варварынеосмелилисьоставитьусебявтылупорабощеннуюРусьи возвратились в степи своего Востока». Варвары возвратились, оставиваркан на горле русской земли, и ханы вОрденапрягалиего,тоослабляя,то сжимая петлю, почти два с половинойвека.Арусскийнароднезнало сонетах к Лауре и не слышал о «Кентерберийских рассказах»,но,возможно, его страдания связались с ними-срассказамиисонетами-какой-то другой, отдаленной и незримой петлей? Да уж если прото,надовспомнить болеедавнее,домонгольское:почтидвастолетияборолась Русь со степняками, заслоняя им ход вюжныеземлиЕвропы-безумысла,лишь обороняя себя, — и изнемогла в борьбе, и стала отрываться от степняковна север. Монголы накатились наужеизнемогшуюРусь.Жизньпримонголах непредставима. Все было, может быть, не так ужасно,каккажется.Ивсе было, может быть, много ужасней, чем можно себе представить. Естьученые, полагающие, что иго при всех его тяготах,поборах,невыносимостяхимело некоторыеположительныестороны:онопринеслонаРусьсвоего рода _порядок_. «А все же принихбыл_порядок_!»-говориликакие-нибудь дядьки, откупщики в конце XV века. Ну да, монголы устроили ямскуюслужбу, чинили и охраняли дороги, ввели перепись населениянаРуси,противились самочинным судам ивсякогородабунтам,новсеэто-дляудобства угнетения. Еще приводят такое соображение: игосодействовалообъединению русских земель, укреплению Москвы. Но это все равно что говорить:спасибо Гитлеру, если б не он, наша армиянесталабывкороткийсроктакой мощной. Монгольскоевладычество,конечно,сплачивалонародикнязей, страдавших от общей беды — хотя князья, духовенство страдаликудаменьше народа,-нооножеразвращало,выдвигалохудших,губило лучших, воспитывало доносчиков, изменников, вроде рязанского князя Олега,который ради ханских подачек не раз предавал своихбратьев.Акакимунижениям, глумлениям,атоипыткамподвергалисьрусскиекнязья,совершавшие многотрудные поездки в Орду, чтобы выпросить ярлык или ханскуюмилостьв какой-нибудь распре стакимжегоремыкой!Ивсеэтопроисходилоне бесследно для того необъяснимого,очеммыговориливышеичто,за неимением лучших слов, называется _душой народа_. Карамзинписал:»Забыв гордость народную, мы выучились хитрым низостям рабства».

Неисцелимые раны нанесены, вековая боль опалила, но потомки никогдане прочувствуют этих ран и не поймут этой боли. Потому чтовсесостоялоиз малого, из ничтожного, из каждодневного сора, изтого,чтопотомкамне увидетьникакимзрениемифантазией.Летописисохраняют редкие и сверкающие в одиночестве притчи вроде рассказа про княжьегосынаФедора, посла к Батыю, который в ответ на просьбу Батыя показать емунаготужены своей, красивой Евпраксии, ответил: «Когда нас одолеешь,тогдаиженами нашими владеть будешь». Батый разгневался и велел убить русских послов.А Евпраксия в отчаянье бросилась с высокой башни и «заразилась» насмерть, то есть убилась. На том месте стоит город Зарайск, он же «Заразск».Нотьмы безвестных Федоров и Евпраксии рубились мечамиибросалисьвреки,на камни, на копья. Ведь самое ужасное было то, что иго вышло — долгое.Люди вырастали, старели,умирали,детистарели,умирали,детидетейтоже старели, умирали, а все длилось — тамга, денга, ярлык, аркан.Концабыло не видать, и люди понемногу начали дичать влютомтерпении-привыкали жить без надежды, огрубели их сердца, остудилась кровь. ХитроумныйКалита возвратился в 1328 году из Орды, выпросив послабления для Руси. Летописец: «Бысть оттоле тишина велика по всей Русской земле на сорок лет и пересташа татарове воевати землю Русскую».

Время с 1328 по 1368год,когданапалнаРусьОльгердлитовский, считалось порою отдыха для народа.Номонголыэтойпередышкойсделали роковой промах — они допустилинародитьсяпоколению,котороенезнало страха. С ним монголы и встретились на Куликовом поле.

Смысл Куликовской битвы и подвига Дмитрия Донского не в том,чтопали стены тюрьмы — это случилось много позже,-автом,чтопалистены страха. Все верно, Мамая уничтожил не Дмитрий Донской, а Тохтамыш, тотже Тохтамыш спустя два года разорил Москву, мстязапоражениенаДону,и опять затягивался аркан, и все как будто возвращалоськпрежнему,но- пали стены страха, и прежнего быть не могло. Русскиеувиделивековечного супостата битым и бегущим с поля боя. Чтобы истинно оценить происшедшеев излучине Дона и Непрядвы, надохотьглазом,погрубойкартесравнить противников: крохотное Московское княжество вкупе с несколькимисоседними и -безграничнаяимперия,протянувшаясяотбереговВолгидожелтых китайских рек. (Усобицы между улусами, сотрясавшие империю,врасчетне берем, усобиц на Руси хватало.) И можно ли было решаться вступать в бойс исполином? По трезвому разумению — нет! В порывебезрассуднойотваги,а точнее сказать, в порыве освобождения от страха — можно.Летописецписал про Дмитрия: «Аще книгам не учен сый добре, нодуховныекнигивсердце своем имяше». Гениальность Дмитрия заключалась в том, что онпочувствовал то, чего сами монголы еще не понимали, — страховидное чудище ужескрипело суставами, уже качалось. Никакие набеги ордынцев на Москвунемоглиуже остановить крепнущей, молодой силы, а начало тому положилобесстрашьена поле Куликовом.

Есть еще другой смысл, проникновенный и сердечный, в памяти о Куликовом поле.Иэтот,другой,ещеглубжевкоренилсявнароднуюдушу,чем горделивое сознание победы и будущего величия Москвы, — жалость кубитым. «Задонщина» — плач по жертвам побоища. «Грозно бо и жалостно, брате, вто время посмотрети, иже лежат трупи крестьянские акысенныистогиуДона великого на брезе, а Дон река три дни кровию текла».Современниковбитва потрясла прежде всего изобилием крови — громадный пласт народа былвырван из жизни, и ведь погибшие были не просто молодые люди, а лучшие люди Руси. Но автор «Задонщины» плачет не только порусским,павшимвбитве,его скорбь всеохватна, его слезы — по всемубиенным,почеловечеству.»Уже нам, братья, в земле своей не бывать, и детей своих не видать, и жен своих не ласкать, — стонут умирающие татары, -аласкатьнамсыруюземлюи целовать зеленую мураву…Застоналаземлятатарская,бедамиигорем наполнившаяся…»

Сразу по окончании битвы князь Дмитрий велит считать:сколькихвоевод нетисколькихмолодыхлюдейнет?Горестнымсписком заканчивается «Задонщина». «Господин князь великий Дмитрий Иванович!Нет,государь,у нас сорока бояр московских, двенадцати князей белозерских,тридцатибояр новгородскихпосадников, двадцати бояр коломенских, сорока бояр серпуховских,тридцатипановлитовских,двадцатибоярпереяславских, двадцатипятибояркостромских,тридцати пяти бояр владимирских, пятидесятибоярсуздальских,сорокабоярмуромских,семидесятибояр рязанских,тридцатичетырехбояр ростовских, двадцати трех бояр дмитровских, шестидесяти боярможайских,тридцатибоярзвенигородских, пятнадцати бояр угличских. А посечено безбожнымМамаемдвестипятьдесят три тысячи».

Поним,незабытым,совершаетсятеперьтризначерезшесть веков немилосердной русской истории. Прочнее всего в народной памяти — скорбь.

1980