Выбирать, решаться, жертвовать

Юрий Трифонов

Вещь окончена,наднейпродолжаешьдумать:видишьскрытыепланы, неисчерпанные возможности, новые гранистарыхидей.Вэтомзапоздалом _дочерпывании_,большейчастьюбесполезномдляоконченнойвещи, но плодотворном для будущей, помогает взгляд со стороны. Я с интересомчитал статьи В.Соколова и М.Синельникова, где высказано много серьезного и порой для меня неожиданного. Иногда гордо удивлялся: «Ага, значит, можно и такую тонкую мысль отсюда вывести?» Иногдастановилоськак-тонеловко:вроде меня с кем-то перепутали. А временами хотелось крикнуть: «Да ведь явовсе так и не думал, как вы считаете!»

Нет, разумеется, я знаю, что я люблю и чего терпеть не могу, но,когда садишься писать, об этом как-то не думаешь. Оно само собой движется,идет и идет самосильно.

Но вот что, по-моему, я знаю точно: о чем я _не хотел_ писать. Не хотел я писать об интеллигенции и о мещанстве. Ничего подобного дажевумене держал. М.Синельников пишет: «Интеллигент, интеллигенция — эти слова часто мелькают в трифоновскихповестях».Критикошибается,этисловачасто мелькают в статье В.Соколова и в статье самого М.Синельникова. Вповестях же они мелькают редко. Слово «интеллигент»стольбезбрежнорасширялось, чтовключаетвсебявсехимеющихвысшееидажечастично среднее образование. Таких людей многие миллионы. Если иметь в виду это, то тогда, пожалуй, верно — повести об интеллигентах.

Я имел в виду людей самых простых,обыкновенных.Ну,таминженеров, скажем,домохозяек,преподавательниц,научных работников, заводских мастеров, драматургов, домработниц, студентов и так далее.Какихможно назвать всех вместе? Может быть, так:горожане.Жителигородов.Раньше было такое спокойное слово: мещане, то есть какразтосамое-жители города,»места».Нослово»мещане» с течением времени уродливо преобразилось и означает теперьсовсемнето,чтоозначалокогда-то. Что-то малоприятное и,честноговоря,подозрительное.Аеслиговорят «интеллигентствуюший мещанин», то это уж такая отвратительная гадость — не приведи господь. Смысл перевернулся, слова изменились, и противэтогоне попрешь. Однакоещеразповторяю:ниокакихмещанахяписатьне собирался. Меня интересуют характеры. А каждыйхарактер-уникальность, единственность,неповторимоесочетаниечертичерточек.Идело ли художникавключатьеговкакое-то понятие, например «мещанство», «интеллигенция»,»пенсионеры»,»работникиискусства» или «труженики полей»?

Кроме деления людей на эти массовидные разряды иногда их делят еще так, что получается, как у двух критиков в журнале «Молодаягвардия»,которые категорическиобъявили,чтов двух повестях, в «Обмене» и в «Предварительных итогах», нет положительных персонажей,кромедедушкии материДмитриевав»Обмене».Сталобыть,всеостальные-сорняки, отрицательные, их с поля вон!

А ведь очень интересно: как эти критики себе представляют положительный персонаж? Как его узнавать? Взять иного критика и спросить:»Вы-тосами, извиняюсь,конечно, кто будете: положительный персонаж или же отрицательный?»Критик,наверное,сконфузится,покраснеет, уклончиво что-нибудь промычит, уверенный на сто процентов, что он-то уж, несомненно, персонаж положительный, но ведь неловко себя самого аттестовать.Придется обратиться к знакомым, к сослуживцам, к соседям. «Да, разумеется, в высшей степени положительный персонаж!» — скажет один. «Человек симпатичный,но, знаете, со странностями…» — скажет другой. «Я бы не назвал его вполном смысле положительным товарищем», -решительнозаявиттретий.Четвертый такое ляпнет, что повторитьнеудобно.Адругойкритик,товарищэтого критика, удивится: «Смешно вы спрашиваете! Разве можнооживомчеловеке так примитивно, однозначно?..»

О живом человеке нельзя, о литературном персонаже — можно. Вот этогоя не понимаю. Почему Лена, жена Дмитриева, отрицательный персонаж? Чтоона, ребенка бьет? Ворует деньги в кассе взаимопомощи? Пьянствует смужчинами? Никудышный работник? Ничего подобного, ребенка любит, вина не пьет,семью свою обожает,работаетпрекрасноиуспешно,дажесоставилакакой-то учебник для технических вузов. Она — человек насвоемместеиприносит безусловную пользу обществу. Ну, есть какие-то недостатки в характере, а у кого их нет? У вас, что ли, ангельский характер?Нет,товарищиинженеры В.Бедненко и О.Кирницкий, очень уж вы наотмашь и очень уж как-то негуманно подходите.

Но могут сказать: позвольте, автор, но вы же_осуждаете_Лену?Автор осуждает не Лену, а некоторые качества Лены, онненавидитэтикачества, которые присущи не одной только Лене…

Однако можно ли за это выбрасыватьчеловека?Человекестьсплетение множества тончайших нитей, а не кусок гологопроводаподтоком,толи положительного, то ли отрицательного заряда.

Надо вырывать из живого тела нить за нитью, это больно, мучительно,но другого выхода нет.

ЕстьпрекрасныесловаЛермонтоваизпредисловияк»Героюнашего времени», которые, кстати, ни к селу ни кгородуцитируютВ.Бедненкои О.Кирницкий. Но повторим эти слова еще раз, им не привыкать к цитированию, они живут на свете сто тридцать лет: «Недумайте,однако,послеэтого, чтобавторэтойкнигиимел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави оттакогоневежества!Ему просто было весело рисовать современного человека, каким онегопонимает и, к его и вашему несчастью, слишком часто встречал.Будетитого,что болезнь указана, а как излечить — это уже бог знает!»

Написано сие в давнишние времена, все вокруг изменилосьнеузнаваемо- облик страны, жизнь народа, его труд, быт, дома, одежда, пища, но характер человека меняется нетакбыстро,какгородаирусларек.Небудем обольщаться: для того чтобы выдавить из человека такую, например, болезнь, как эгоизм, должны пройти годы и годы.Этоведьсамаястараяизвсех человеческих болезней. Ученые утверждают,чтоэгоизмпомогалвыжитьв борьбе за существование. Однако они же, ученые, говорят, чтоиальтруизм был очень полезен в этой борьбе. Так или иначе, оба свойства существуютв человеческой природе рядом, в вечном противоборстве. И задача, может быть, в том и состоит, чтобы помогать-слабымисиламилитературы-одному свойству преодолевать другое, человеку меняться к лучшему.

Одна моя добрая знакомаярассказала:онаживетсовзрослымсыном, бабушка отдельно, решили съезжаться, чтобы бабушке облегчить жизнь.Вдруг сын говорит матери: «Я прочитал повесть «Обмен» инемогусъезжатьсяс бабушкой. Ну не могу». Знакомая была очень расстроена. Но потом,кажется, сын согласился, и они обменялись.

Дело втом,чтобычитательзадумался-хотябынаминуту.Это грандиозно много. Я очень обрадовался,когдауслышалпроэтуисторию. Конечно,великийпоэтправ,неследуеттешитьсебянадеждойстать «исправителем людских пороков», но — хотя бы наминутусделатьчеловека лучше? Чтобы, прочитав повесть, читатель пошел бы в»Гастроном»икупил бабушке бутылку молока, а дедушке двести граммов российского сыра.

Опять, скажут, автор толчется на пятачке:быт,быт,бутылка,двести граммов. Но автор хочет в заключение сказать слово в защитубыта.Быт- это великое испытание.Ненужноговоритьонемпрезрительно,како низменной стороне человеческой жизни, недостойной литературы. Ведьбыт- это обыкновенная жизнь, испытание жизнью, гдепроявляетсяипроверяется новая, сегодняшняя нравственность.

Взаимоотношения людей — тоже быт. Мы находимся в запутаннойисложной структуре быта, на скрещении множества связей, взглядов, дружб, знакомств, неприязней, психологии,идеологий.Каждыйчеловек,живущийвбольшом городе, испытывает на себе ежедневно, ежечасно неотступные магнитныетоки этой структуры, иногда разрывающие его на части.Нужнопостоянноделать выбор, на что-то решаться, что-то преодолевать, чем-то жертвовать. Устали? Ничего, отдохнете вдругомместе.Аздесьбыт-война,незнающая перемирия.

1971